racionalnost.ru -

купить или арендовать online
+7 (495) 545-21-33 support@site.su
  • Домены совпадающие с racionalnost
  • Покупка
  • Аренда
  • racionalnost.ru
  • 50 000
  • 500
  • Рекомендуемые домены
  • Покупка
  • Аренда
  • 3000.рф
  • 100 000
  • 1 000
  • 5000.рф
  • 100 000
  • 1 000
  • boxes.su
  • 15 000
  • 150
  • texts.su
  • 60 000
  • 600
  • work.ru
  • договорная
  • договорная
  • work.su
  • 20 000
  • 200
  • zombies.su
  • 20 000
  • 200
  • абрикос.su
  • 20 000
  • 200
  • авиа.su
  • 51 668
  • 517
  • авиа.рф
  • 900 000
  • 9 000
  • авиалиния.рф
  • 100 000
  • 1 000
  • автономные.рф
  • 50 000
  • 500
  • адмирал.su
  • 20 000
  • 200
  • азбука.su
  • 20 000
  • 200
  • азией.рф
  • 70 000
  • 700
  • аид.рф
  • 70 000
  • 700
  • активность.рф
  • 50 000
  • 500
  • актуальное.рф
  • 70 000
  • 700
  • алиментов.рф
  • 70 000
  • 700
  • алкогольное.рф
  • 200 000
  • 2 000
  • алкогольные.рф
  • 50 000
  • 500
  • алкогольный.рф
  • 150 000
  • 1 500
  • алло.su
  • 43 334
  • 433
  • алмаз.su
  • 60 000
  • 600
  • алмазов.рф
  • 70 000
  • 700
  • алмазы.рф
  • 1 500 000
  • 15 000
  • альтернативная.рф
  • 70 000
  • 700
  • альтернативное.рф
  • 70 000
  • 700
  • альтернативные.рф
  • 50 000
  • 500
  • альтернативный.рф
  • 50 000
  • 500
  • алюминий.su
  • 35 000
  • 350
  • аналитическое.рф
  • 70 000
  • 700
  • ангина.рф
  • 100 000
  • 1 000
  • ангины.рф
  • 50 000
  • 500
  • артистам.рф
  • 70 000
  • 700
  • архитектуры.рф
  • 150 000
  • 1 500
  • ассортимент.su
  • 35 000
  • 350
  • ассоциация.рф
  • 150 000
  • 1 500
  • атмосфера.su
  • 20 000
  • 200
  • аттестат.рф
  • 450 000
  • 4 500
  • аттестации.рф
  • 250 000
  • 2 500
  • аттракционы.su
  • 20 000
  • 200
  • аудит.рф
  • 800 000
  • 8 000
  • африкой.рф
  • 70 000
  • 700
  • балет.su
  • 20 000
  • 200
  • балеты.рф
  • 100 000
  • 1 000
  • банан.рф
  • 300 000
  • 3 000
  • барабан.su
  • 20 000
  • 200
  • баскетбол.su
  • 26 668
  • 267

Понятие рациональности в философии К-О.Апеля

На философском небосклоне послевоенной Германии немец­кий философ Карл-Отто Апель является одной из самых ярких звезд. Вместе с тем причиной отсутствия к его имени должного внимания в философской публицистике нередко называют слож­ность его языка и концепции. Однако интерес к философским построениям Апеля со временем только возрастает. Апель принадлежит к прямым наследникам историко-герме-невтической традиции немецкой философии (Дильтей, Хайдеггер, Гадамер), обогащенной социально-теоретическими изыска­ниями неомарксистской философии Франкфуртской школы, особенно в лице коллеги Апеля Ю. Хабермаса. Вместе с тем на Апеля, как ни на кого другого из немецких философов, оказала большое влияние мощная волна англо-саксонской философии прагматизма и анализа языка (Морис, Пирс, Витгенштейн, Уинч). Его философию смело можно назвать «мостом» между двумя философскими культурами. Будучи стойким критиком ре­лятивизма историко-герменевтической школы и сторонником идеи окончательного обоснования этических норм, Апель, одна­ко, стал жестким критиком одномерности позитивистски-сциен­тистского подхода, выдавая тем самым свою глубокую привер­женность принципам историзма и герменевтики [1]. Основной же импульс теоретическим открытиям философа дала возрожденная идея трансцендентальной философии Декарта—Канта—Гуссерля, которая легла в основу ахитектоники трансцен­дентальной прагматики. Внедряя понятие интерсубъективности в том виде, в котором оно разрабатывается в лингвистической фи­лософии, Апель меняет смысл понятия трансцендентальности, которое благодаря ему утрачивает свою неразрывную связь с философией сознания и превращается в исследование условий возможности форм коммуникации. Тем не менее аргументация Канта, опосредованная плодотворным диалогом с Гегелем, оста­ется в философии Апеля фундаментальной фигурой мысли, креп­ко связывающей его философию с традицией немецкой фило­софской классики [2]. Главный теоретический интерес Апеля лежит в сфере разра­ботки эпистемологических проблем философии языка, объеди­ненных концепцией трансцендентальной прагматики. Норматив­ные экспликации из методологических оснований трансценден­тальной прагматики приводят философа к созданию концепции дискурсивной этики, которой он посвящает ряд своих фундамен­тальных работ. Интерес дискурсивной этики сфокусирован в первую очередь на задачах рационального обоснования этических норм в условиях кризиса традиционных институтов и связанных с ними моральных норм. Вследствие этого понятие рациональности становится центральным в дискурсивной этике. Апель является представителем той традиции в философии, которая признает основополагающий масштаб философского суждения в понятии разума и последовательно выступает против всех форм скептицизма, релятивизма и натурализма. Радикализм апелевского рационализма вполне отчетливо проявляется в его критике исторических форм рационализма: представителей антич­ного рационализма (Платон и Аристотель) он упрекает в натура­лизации и онтологизации понятия разума, у новоевропейских рационалистов (Декарт, Лейбниц, Спиноза) он находит обуслов­ленный их методологическим солипсизмом изъян, не позволяю­щий рационально обосновать интерсубъективный разум. Нако­нец, жесткой критике подвергаются рационалисты XX в. — фе­номенологи, логические позитивисты, аналитические философы, критические рационалисты, структуралисты — за систему комплиментарности, в которой разум утрачивает единство и всеоб­щность, и целые области человеческого бытия (в первую очередь мораль и этика) отдаются на откуп иррационализму. Интересно, что многими из них эта критика, как и сама программа оконча­тельного обоснования этики, не показалась рационалистической: уж слишком нетрадиционные для «строгой науки» понятия — «язык», «прагматика», «дискурс», «коммуникативное сообщество» — легли в основание его теории рациональности. Апелю действительно принадлежит одна из оригинальнейших концепций рациональности в философии XX в. В ней не только даются ответы на кризис классического рационализма, но и зада­ется проекция его развития для новой, современной эпохи. В соответствии с характерной для XX в. когнитивистской поста­новкой вопроса рациональность Апель определяет как способность человека к обоснованию и самостоятельному конституированию со­держания своего сознания. Согласно этому представлению, суще­ствует множество типов рациональности, в рамках каждой из которых задается собственная система перспектив и координат. В поле зрения Апеля оказываются такие типы рациональности, как техническая, этическая, стратегическая, системная, коммуникативная и др.; но таких типов может быть, в принципе, бес­конечное множество. Размышления относительно специфики различных видов рациональности приводят Апеля к созданию собственной "теории рациональных типов», которые, однако, не связаны систематикой единого принципа, подобной той, которая есть в теории Рассела или во взглядах Вебера [3]. Костяк этой кон­цепции составляет противопоставление стратегической и консенсуально-коммуникативной рациональности, однако здесь находят место и другие, самые разнообразные типы рациональности. Апель не классифицирует их, но проводит мысль: все типы раци­ональности, отличаясь от дискурсивно-этической рациональнос­ти, предполагают ее в своей основе [4]. Свою концепцию рациональных типов Апель основывает на философской традиции самокритики и самодифференциации разу­ма [5]. Критика разума является способностью самого разума и не­отъемлема от его сущности, однако она должна производиться с позиции рациональности, а не иррационализма, что происходит в современной философии сплошь и рядом. Апель подчеркивает, что утвердившееся в Новое время понятие рациональности лишь питает иррационалистическую критику разума. Апель ставит вопрос о том рациональном типе, с позиции которого может осуществляться подлинная критика разума. Такая постановка вопроса, требующая рефлексии и принятия во внимание собственного типа рациональности, изначально ориентирует на трансцендентально-философскую, а не на эмпиричес­кую (подобную веберовской) теорию типов рациональности. Самокоррекция и самодифференциация разума должны осущест­вляться не на основании эмпирической очевидности, а путем неоспоримого удостоверения в своей истинности. Другими сло­вами, критика рациональности должна опираться на самообосно­вание. Этим заведомо ограничиваются критические возможности скептицизма или фаллибилизма [6]. Путь трансцендентальной реф­лексии ведет к тому, что искомый тип рациональности не может быть найден на пути менталистски-трансцендентальной (в смысле Гуссерля) или иерархически-металогической (в смысле Рассела) теории, но лишь на пути трансцендентально-прагматической тео­рии в смысле «самовозвышения языка» (Selbstaufstufung, Т. Литт) [7]. Другими словами, трансцендентальное самообоснова­ние рациональности в ходе аргументативного дискурса само ста­новится тем исконным типом рациональности, который ложится в основание теории рациональных типов. Лишь после того как обоснована философская трансценден­тально-прагматическая рациональность (относящаяся к речевым актам, выраженным в перформативно-пропозициональных пред­ложениях исходя из критерия перформативной непротиворечивости) возможно обоснование формально-логической и матема­тической рациональности (относящихся к синтактико-семантическим высказываниям с соответствующим критерием логической непротиворечивости). Логическая рациональность, как и транс­цендентально-прагматическая, не требует обоснования, а являет­ся условием возможности всякого логического обоснования. Но в порядке рефлексивного самообоснования она, по мнению Апеля, может рассматриваться как отвлечение синтаксически-се­мантического аспекта употребления языка от целостной ситуации языковой коммуникации. Исходя из этого претензии логиков Венского кружка (Тарского) на то, что обыденный язык является «неконсистентной семантической системой» и не может быть ис­пользован для философской аргументации, а также упреки пред­ставителей аналитической философии в том, что философия есть «следствие неправильного употребления языка», неправомерны, поскольку сами «прагматически неконсистентны» и несут в себе перформативное противоречие [8]. Апель не претендует на то, чтобы дать исчерпывающий обзор типов рациональности и их иерархию. «Иерархия» ограничивает­ся задачей обоснования высшего — дискурсивного — типа раци­ональности и его отношения к «ближайшим» и «важнейшим» типам. К парадоксам этой иерархии принадлежит то, что «бли­жайшим» по ценности и значению типом рациональности стано­вится не формально-логическая или научная, а консенсуально-коммуникативная и этическая рациональность: «само предполо­жение рациональности эмпирических наук предполагает рацио­нальность этики» [9]. Однако преимущественный интерес Апеля вызывают те концепции, которые связаны с обоснованием мо­рального поведения и социального действия. Здесь он констати­рует безусловное доминирование концепции рациональности М. Вебера, восходящей к общественной теории Гоббса, а более непосредственным образом — к неокантианскому различению на­учных понятий и ценностей. Оживленная дискуссия с веберов­ской теорией рационализации составляет одну из центральных тем его философии. В более широком смысле эта дискуссия имеет характер критики этического иррационализма, который Апель находит у большинства современных философов и их пред­шественников. В целях прояснения философских корней концепции Вебера Апель довольно смело переформулирует некоторые из ее положе­ний. Центральным понятием у Вебера становится понятие целерациональности, «рациональности цели и средства». Эта рацио­нальность подразумевает способность самостоятельно выбирать Цели и адекватно подбирать средства для ее достижения. Вебер не прямо, но однозначно признает «превосходство» этого типа рациональности перед «ценностной рациональностью», которая исходит из целей, предзаданных в той морально-религиозной сис­теме, в которой индивид социализирован. Ценностная рацио­нальность подразумевает безусловное следование коренящемуся в убеждениях индивида образу действий независимо от позитивно или негативно оцениваемых последствий этого следования [10]. Ценности не подчиняются свободному выбору и расчету и восхо­дят, таким образом, к внутреннему иррациональному решению веры («Каждый выбирает своих богов сам»). В этом смысле цен­ностная рациональность не закладывает в человеческое действие критерия эффективности, не способна служить основой этики ответственности и обозначает область скорее «дорационального», чем рационального в человеческом поведении [11]. В наибольшей степени этим характеризуется «традиционная рациональность», в которой все поведенческие модели являются для индивида пред­писанными. Существенным элементом веберовской концепции является оценка основной тенденции процесса рационализации в европейской истории как «процесса расколдовывания мира» (Entzauberung der Welt), т.е. постепенной секуляризации культуры и отступления ценностной рациональности перед культурным рас­ширением сферы, подчиняющейся целерациональности. Таким образом, процесс рационализации связан с постоянно растущим умением человека самостоятельно выбирать цели и средства дея­тельности (таблица). Типы действия Средства Цели Ценности Последствия Целерациональное + + + + Ценностно-рациональное + + + - Аффективное + + - - Традиционное + - - - Апель замечает, что понятое целерационально социальное действие подразумевает у Вебера включение других личностей в собственный расчет целей и средств: «Социальным действием на­зывается действие, которое согласно подразумеваемому действую­щим или действующими смыслу отсылается к поведению других и ориентировано на него в своем течении...» [12] То, что нечто «опре­делено целерационально», означает: определено «посредством ожидания поведения от предметов внешнего мира и от других людей и при использовании этих ожиданий как "условий" или "средств" для рациональных, ориентированных на успех и взве­шенных собственных целей» [13]. Именно такое понятие инструмен­тально-технической целерациональности в смысле взаимности целерациональных действий положено, как замечает Апель, в основание большинства социологических теорий, таких, как теория рационального выбора, теория решений, теория игр и т.д. Не отрицая теоретического значения концепции стратегичес­кой рациональности, Апель подчеркивает ее недостаточность для объяснения рационального поведения, в частности для объяснения человеческой коммуникации. Для доказательства этого он ссыла­ется на теорию коммуникативного действия Ю. Хабермаса [14]. Анализируя коммуникативные действия, Хабермас со своей сто­роны указывал, что внеязыковое, в том числе стратегическое коммуникативное, действие может протекать только там, где кон­текст такого действия уже ясен. Всякая неясность требует коорди­нации посредством языковой коммуникации. Благодаря универ­сальному характеру встроенных в речь притязаний на значимость (понятность, истинность, правдивость, нормативная правиль­ность) возникает «связывающая сила норм», без которой коорди­нация действий имеет лишь случайно-субъективный характер и не может выйти за пределы дециссионистски-моментной стратеги­ческой договоренности. Только консенсуально-коммуникативная рациональность предполагает нормы и правила, которые априори лежат «по ту сторону» калькулируемого собственного интереса. Консенсуально-коммуникативная рациональность, ориентиро­ванная на использование языка, обладает целым рядом свойств, чуждых инструментально-стратегической рациональности. Вы­двигая универсальные претензии на значимость, она ориентирует не на условные эмпирические цели, а на инстанцию абсолютного нормативного значения. Посредством коммуникации до партне­ров доводится информация не только о случайных эмпирических мотивах и субъективных интересах, но и об универсальных обще­значимых нормах. Заложенный в ней априори интерес имеет в виду не только собственный и взаимный, но и общий интерес и цель всего коммуникативного сообщества. В коммуникативном действии партнер по коммуникации может рассматриваться не как средство для достижения собственных целей, а лишь как равноправная личность, интересы которой учитываются в равной степени с собственными. Наконец, именно в рамках коммуника­тивной рациональности востребуется во всей полноте коммуника­тивная компетентность человека, заключающаяся в умении найти средства выражения для достижения согласия без артикуляции собственных стратегических интересов. В рамках консенсуально-коммуникативной рациональности Апель призывает различать особую дискурсивную рациональность, посредством которой могут быть разрешимы ситуации в случае проблематизации выдвигаемых претензий на значимость. Аргументативный дискурс — это коммуникация об истинности вы­двигаемых суждений. В случае нарушения коммуникации вследствие постановки под вопрос выдвигаемых участниками интерак­ций притязаний на значимость у участников коммуникации существует лишь одна возможность — попытаться разрешить возник­шую проблему в ходе рационального дискурса и продолжить ком­муникацию [15]. В этом случае обычная функция языковой комму­никации — координация действий — отодвигается на второй план, а на первый выдвигается задача образования консенсуса относительно значимости речевых актов, имплицитно «встроен­ных» в координацию действий как «озвученной» цели коммуни­кации. При этом именно заинтересованность в рациональном, не стратегическом разрешении конфликтов интересов и различий в мнениях побуждает абстрагироваться от каких-либо интересов самоутверждения, т.е. от практических ситуаций жизненного мира: «Абстрагирование от действия в дискурсе является условием и средством освобождения дискурсивной рациональности ради возможного решения конфлик­тов в жизненной практике исключительно посредством консенсуального разреше­ния или оправдания претензий на значимость человеческой речи... Дискурс является в первую очередь не эмпирической целью целерациональных действий из субъективных интересов, а условием возможности реализации интерсубъективно значимого мышления» [16]. Другой специфической особенностью дискурса является то, что его нельзя обойти. Принципов дискурсивной рациональности нельзя «не хотеть», коль скоро приходится вступать в дискурс. Само желание вступления в дискурс не может быть сведено к правилу «если... то», присущему инструментально-стратегической рациональности. Апель замечает: «Невозможно, чтобы кто-то хотел дискутировать и одновременно желал бы занять по отношению к своим партнерам стратегическую установку; он всегда уже знает, что не может разрешить проблемы интерсубъективного значения выдвигае­мых им истинностных или моральных суждений посредством договоров (напри­мер, путем выгодных предложений или угроз) или суггестивно-манипулятивным использованием языка (например, уговариванием или убеждением)» [17]. Исходя из сказанного, делаем вывод, что необходимой час­тью аргументативного дискурса является философски-рефлексивный дискурс. Если посредством консенсуально-коммуникативной ра­циональности устанавливаются «правила игры», благодаря кото­рым координируется стратегическая деятельность актеров, то по­средством философского дискурса выясняются правила, по кото­рым функционирует сама коммуникативная рациональность. Фи­лософский дискурс уже никак не связан с разрешением кон­фликтов интересов или с осуществлением интеракций. Однако это не дает права представлять его в виде отстраненной от жиз­ненного пространства кооперативной игры (подобно практическим «играм коммуникативной рациональности»), в которой можно участвовать или нет, подчиняясь или нарушая инструмен­тально-стратегически обоснованные правила. Вступающий в фи­лософский дискурс принимает участие в трансцендентальной языковой игре человеческой коммуникации, посредством кото­рой открывается путь к любым тем или иным частным языковым играм. Из доказательства нестратегического характера дискурсивной рациональности Апель выводит существование этической рацио­нальности, т.е. рациональности, в рамках которой происходит обоснование этических норм [18]. Этическая рациональность подра­зумевает существование автономного этического разума, задаю­щего себе законы в смысле Канта. Апель подчеркивает: ни допу­щение свободы интеллигибельного Я у кантианцев, ни допуще­ние высшей моральной цели аристотеликами еще не может слу­жить обоснованию такого разума [19]. «Свобода Я», которая не предусматривает взаимности притязаний и обязательств, предпо­лагает лишь отношение «Я-всё» естественных наук и инструментально-стратегических действий. Вопрос об особенной этической рациональности здесь не имеет смысла и даже не может быть поставлен. Точно так же этическую рациональность не удается найти на основании телеологической рациональности, которая желала бы преодолеть стратегическую рациональность путем полагания высшего блага, summum bonum. Определение высшей цели должно быть в этом случае уже обосновано посредством рацио­нального принципа обобщенной взаимности. Этическое значение высшая цель может обрести только в том случае, если она является способной к достижению всеобщего консенсуса (konsensfahig). Если «высшая цель» не принимается всеми как нравственный закон, значимый для всех, то ссылка на нее в случае конфликта обычно разоблачается контрагентами как проявление догматизма или субъективного интереса. Исходя из этого цели этического разума могут быть реализо­ваны только в рамках рациональной взаимности действующих субъ­ектов, в основе которой лежит дискурсивная рациональность. Доказывая это, Апель приводит в пример модель достижения со­гласия в случае конфликта согласно принципам стратегической рациональности. В этом случае стороны стремятся, игнорируя идеологические расхождения, сойтись на объединяющей высшей цели, которая соответствует общим интересам. По этой модели договоров, как правило, успешно решаются многие политические и экономические проблемы. Однако результаты таких договоров могут быть этически релевантными лишь тогда, когда они прини­мают в учет не только участников конфликта, но все возможные заинтересованные стороны и исключают соглашение за счет тре­тьих лиц. Очевидно, что такая постановка вопроса не может возникнуть в рамках стратегической рациональности; это требует выхода за пределы последней в пространство коммуникативно-консенсуальной рациональности. Другой пример Апеля касается принципа «pacta sunt servanda» («договоры надо соблюдать») [20]. Это общее правило в любом дого­ворном процессе, которое только и делает его возможным, и имеет для стратегической рациональности первостепенное значение. Вместе с тем очевидно, что оно не может быть обосновано в рамках стратегической рациональности. Согласно логике пос­ледней договоры могут поддерживаться лишь то время, пока они сохраняют свое значение средства, т.е. пока остаются неизменны­ми цели, вызвавшие их к жизни. Спустя некоторое время они могут становиться препятствием, которое должно быть устране­но. Однако если бы это было так, невозможным становилось бы само заключение и существование договоров. «С точки зрения стратегического собственного интереса индивида паразитарное злоупотребление общественным (как и всяким другим) догово­ром в смысле "free rider" [21] является еще более рациональным, чем поведение в смысле справедливости (т.е. распределенных выгод для всех)» [22]. Заключая «стратегические» договоры, договариваю­щиеся стороны всегда калькулируют — с известными ограниче­ниями — этическую норму, которая не является стратегической, а переводит мышление в пространство консенсуально-коммуникативной рациональности. Универсальная и потому не ограни­ченная ни рамками времени, ни привходящими условиями свя­зующая и обязывающая «сила» нормы pacta sunt servanda вытека­ет из прагматических условий коммуникации вообще. Обзор концепции типов рациональности Апеля будет непо­лон, если не принять во внимание место и значение в ней сис­темной рациональности, В качестве масштаба для характеристики системно-функциональной социальной теории Апель выбирает наиболее влиятельную в современной Германии концепцию Н. Лумана. К известным и провокативным утверждениям Лумана принадлежит то, что, по его мнению, теоретическое изучение рациональности человеческой коммуникации не может происхо­дить не только в рамках теории коммуникативного действия, но и вообще в рамках теории рационального действия [23]. В качестве аргу­мента он приводит тот факт, что, независимо от рациональной мотивации действий (исходит ли эта мотивация от стратегической или этической рациональности), их функциональность внутри оп­ределенной социальной системы может оказаться иррациональ­ной. И напротив, иррационально мотивированные действия, на­пример, в условиях незнания или даже аморального поведения, могут выполнять в этой системе рациональные функции. Луман пишет: «Рациональность не может более пониматься как осмысленное разворачива­ние и выполнение заданного смысла. В первую очередь она является редукцией сложности (Komplexitat)... Поэтому понятие рациональности следовало бы пере­осмыслить из простой, ориентированной на цель рациональности действия в более сложную, объемную системную рациональность. Ее смысл вытекал бы из отношения к проблеме сложности... Отдельный акт, отдельное действие, поста­новка цели сами по себе еще не могут утверждать какой-либо рациональности; они могут быть рациональными только в рамках и согласно масштабу системных референций» [24]. Реальную коммуникацию Луман представляет как механизм передачи результатов редукции сложности, которые вырабатыва­ются внутри подсистем социальной системы согласно присущему им «коду». Так, результатом деятельности системы науки являет­ся такая редукция, которая выражается в понятии истины. Ос­новные подсистемы общества — коммуникационная, политичес­кая, экономическая, семейная — производят обмен информации посредством кодов «истина», «власть», «деньги», «любовь». По­зитивным критерием рациональности системы является успеш­ность ее адаптации к окружающей среде. Рациональным из этой перспективы является то, что служит наиболее эффективному выполнению функции и тем самым стабилизации системы. По своему идеально-типическому значению теория Лумана принадлежит к тем, которые стремятся «снять» в определенной концепции «субстанциальных данностей» рациональность комму­никативного действия. Рациональность человеческой коммуникации с этой точки зрения должна быть «освобождена» от груза универсальных этических претензий, являющихся абстрактными. Поскольку действие само по себе иррелевантно понятию рацио­нальности, то и этика, соотнесенная исключительно с действием и поступком, не имеет, на взгляд Лумана, с рациональностью ничего общего. Перспектива этики и теории рационального дей­ствия с системно-функциональной точки зрения является научно «избыточной», она не представляет альтернативы системно-функциональному анализу [25]. В отличие от такого безальтернативного подхода Апель при­знает права на существование особой «системной рациональнос­ти» и редукции сложности смысла как ее критерия [26]. Системно-функциональный подход отображает закономерности и особенности существования «систем самоутверждения» социума и нахо­дит свое место в рамках прикладной части апелевской этики. Его плодотворность в целях изучения функционирования реального коммуникативного сообщества неоспорима. Тем не менее один пункт системной теории Лумана Апель не принимает категоричес­ки, а именно тот пункт, который в редукционистском ключе трактует рациональность научного дискурса о системе как особую самореферентную функцию автопоэтических систем. Апель пишет: «Мы просто не можем утверждать, не впадая в трансцендентально-прагмати­ческое противоречие с самими собой, что наши актуально выраженные аргументы и их претензии на истину при обсуждении этого вопроса имеют лишь смысл функции (например, редукции сложности и ее трансфера) внутри культурной конституции смысла определенной социальной системы. В аргументации мы не можем отказаться от того, чтобы не выдвигать притязания на ту универсальную истину, которая имеет значение для каждого и, следовательно, должна быть приемлема для каждого возможного члена безграничной "системы" идеального коммуникативного сообщества» [27]. Благодаря возможности трансцендирования системной раци­ональности, а значит, ее рефлексии и воздействия на нее у каж­дого человека появляется возможность «дважды входить» в кон­цепцию этики ответственности: вначале в качестве «бессильного» индивида, который подвергнут системной зависимости, затем как член коммуникативного сообщества, который по меньшей мере совместно с другими индивидами ответствен за институты и сис­темы. Таким образом, Апель стремится выйти из ловушки сис­темной рациональности, выводящей человека за скобки истори­ческого процесса. Поскольку универсальные притязания на истину, заключен­ные в каждом аргументе, не могут быть редуцированы к чему-либо другому (функции), постольку системная рациональность не может получить приоритет перед консенсуально-коммуникативной. Речь может идти, как и в случае со стратегической рацио­нальностью, лишь об их опосредовании. Коммуникативная раци­ональность не просто допускает другие типы рациональности, но предполагает их и согласуется с ними: «Сциентистская рациональность причинного анализа предполагает техноло­гическую рациональность целерационального действия, которая, со своей сторо­ны, предполагает герменевтическую рациональность понимания и взаимопонима­ния, а внутри нее — этическую рациональность» [28]. К природе коммуникативной рациональности принадлежит задача опосредования конкурирующих рациональностей в рамках долговременной стратегии постепенного аппроксимативного сбли­жения парадигм и рациональностей в смысле преодоления напряжения и несовместимости различных подходов между собой. «Один разум и много рациональностей» — это заглавие одного из сборников Апеля дает адекватное представление об идеально-ти­пическом представлении, заложенном в его понятии «идеального коммуникативного сообщества». ПРИМЕЧАНИЯ: [1] Автобиография Апеля (не опубликована). Передана во время личной встречи автора статьи с К.-О. Апелем в ходе пребывания последнего в Москве по приглашению философского факультета МГУ в 2001 г. [2] Публикации о Канте составляют заметную часть философского наследия Апеля (Kant, Hegel und das aktuelle Problem der normativen Grundlagen von Moral und Recht // Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Das Problem des Ubergangs zur postkoventionellen Moral. Frankfurt a. M., 1988. S. 69-103). [3] См.: Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность. М., 1991. С. 62—80; Schluchter W. Rationalismus und Weltbeherrschung. Studien zu Max Weber. Frankfurt, 1980; Schluchter W. Die Entwicklung des okzidentalen Rationalismus. Tubingen, 1979. [4] Apel K.-O. Die Vernunftfunktion der kommunikativen Rationalitat. Zum Verhaltnis von konsensual-kommunikativer Rationalitat, strategischer Rationalitzrt und Systemrationalitat // Eine Apel K.-O., Kettner M. Die eine Vernunft und die vielen RationalMten. Frankfurt a. M., 1996. P. 17—42; Apel K.-O. Types of Rationality To-day: The Continuum of Reason between Science and Ethics // Geraets T. (ed.). Rationality today. Ottawa, 1979. P. 307—340; Apel K.-O. The Common Presuppositions of Hermeneutics and Ethics: Types of Rationality beyond Scince and Technology // Sallis J. (ed.). Phenomenology and the Human Sciences. Vol. ГХ, 1979; Apel K.-O. Normative Ethics and Strategical Rationality. The Philosophical Problem of Political Ethics // Schurman R. (ed.). The Public Realm. Essays on Dicoursice Types in Political Philosophy. N.Y., 1989. P. 107-131; Apel K.-O. The Question of the Rationality of Social Interaction // Cho K. (ed.). Philosophy in phenomenological Perspective. Boston, 1984. P. 9—24. [5] Apel K.-O. Die Herausforderung der totalen Vemunftkritik und das Programm einer philosophischen Theorie der Rationalitatstypen // Concordia. 11. 1987. S. 16—18. Масштаб этой традиции задает Кант своим различением разума и рассудка и построением архитектоники способнос­тей разума, на основании которой он написал свои три критики (см.: Библер B.C. Кант — Галилей — Кант. М., 1991). [6] Критику скептицизма, которая опирается на парадокс лжеца, Апель обратил и против методологического фаллибилизма К. Поппера: принцип, который предписывает ставить все под сомнения и условия опровержения, будет опровергнут, если будет применим к себе самому. Поэтому обоснование самого принципа фаллибилизма, по Апелю, может быть только рефлексивным и не подпадать под требование фальсифика­ции (Apel К-О. Ist die Ethikder idealen Kommunikationsgemeinschaft eine Utopie? // Voftkamp W. (Hrsg.) Utopieforschung. Bd. 1. Stuttgart, 1983. S. 331-332.). [7] Lift T. Theorie der Selbstaufstufung der Sprache // Mensch und Welt. Mttnchen, 1948. 13. [8] Apel K.-O. Transformation der Philosophie. Frankfurt a. M., 1973. Bd. 2. S. 41. Под перформативным понимается противоречие между иллокутивной (выражающей содержание речевого акта, например «Я утверждаю») и пропозициональной частями высказывания. [9] Apel К.-О., Kettner М. Die eine Vernunft und die vielen Rationalitaten. Frankfurt a. M., 1996. S. 24. [10]Поскольку такой образ действий предписывается и категоричес­ким императивом Канта, Апель делает вывод, что своей скрытой критикой в адрес ценностной рациональности Вебер целится в кантов-скую этику, даже если сам характер своих представлений о рациональ­ности Вебер черпает из неокантианской теории познания (Apel K.-O. Laβt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationalitat unterscheiden? Zum Problem der Rationalitat sozialer Kommunikation und Interaktion // Apel К.-О., Reijen W. v. Rationales Handeln und Gesellschaftstheorie Bochum, 1984. S. 25). [11]См.: Вебер M. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избр. произв. М., 1990. [12]Weber М. Wirtschaft und Gemeinschaft. Koln, 1964. S. 4. [13]Ibid. S. 17. [14]Habermas J. Theorie kommunikativen Handelns. 2 Bd. Frankfurt a. M., 1981. [15]Кто нарушает правила дискурса, не просто теряет идентичность участника игры, т.е. де-факто выходит из нее, но теряет свою идентичность как разумное существо (Apel K.-O. Laflt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationalitat unterscheiden? Zum Problem der Rationality sozialer Kommu-nikation und Interaktion // Apel K-O., Reijen W. v. (Hrsg.). Rationales Handeln und Gesellschaftstheorie. S. 61. [16]Apel K-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. S. 58—59. [17]Ibid. S. 353. [18]Ibid. S. 55 и далее. [19]Apel K-O. Die Vernunftfunktion der kommunikativen Rationalitat. Zum Verhaltnis von konsensual-kommunikativer Rationalitat, strategischer Rationalitat und Systemrationalitat // Apel K.-O., Kettner M. Die eine Vemunft und die vielen RationalMten. S. 25 и далее. [20]Apel K-O. Diskurs und Verantwortung. S. 278. [21]Под понятием free rider или Drittbrettfahrer в теории стратегических игр изучается паразитарное поведение участников игры, нарушающих правила или пользующихся благами, оплаченными «честными участни­ками игры» (Хоман К, Бломе-Дрез Ф. Экономическая этика и этика предпринимательства // Политическая и экономическая этика. М., 2001. С. 237—241; Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. S. 278). [22]Apel K-O. First Things First. Der Begriff primordialer Mit-Ver-antwortung. Zur Begriindung einer planetaren Makroethik // Kettner M. (Hrsg.). Angewandte Ethik als Politikum. Frankfurt a. M., 2000. S. 48. [23]Luhmann N. Soziologie als Theorie sozialer Systeme // Luman N. Soziologische Aufklarung. Opladen, 1970; Zweckbegriff und Systemrationalitat. Frankfurt, 1973; Okologische Kommunikation. Opladen, 1986; Idem. Gesellschaftstruktur und Semantik. 3 Bde. Frankfurt, 1990. [24]Luhmann N. Zweckbegriff und Systemrationalitat. S. 14—15. [25]Luhmann N. Soziologische Absistenz // Liman N. Okologische Kommunikation. S. 19—25. [26]Апель не находит в наброске лумановских подсистем места для языка, который как система опосредует все остальные субсистемы (Apel К-О. Die Vernunftfunktion der kommunikativen Rationalitat. Zum Verhaltnis von konsensual-kommunikativer Rationalitat, strategischer Rationalitat und Systemrationalitat // Apel K-O., Kettner M. Die eine Vemunft und die vielen RationalMten. S. 36—38). [27]Ibid. S. 38-39. [28]Apel K-O., Kettner M. Die eine Vernunft und die vielen Rationalitaten. S. 27.

09.11.2009 10:50:45